Существующее нередко в массовом сознание мнение, что есть более важные национальные интересы, чем идентичность (политические, экономические, прочие), превращают нацию в простое население (избирателей) государства, которое не ассоциирует себя в полной мере со страной, прежде всего её системой ценностей, а также общим будущем. Таким образом, для того, чтобы постепенно деформировать нацию, превратить её в «народонаселение», оторванное от исторического и духовного наследия, необходимо исказить её историю, лишить нацию идентичности, либо (как на Украине) создать заведомо ложную национальную идентичность. Это, кстати, вполне реальная задача, которая была реализована за относительно короткий период в гитлеровской Германии, на Украине и в целом ряде других стран. Иногда такая «коррекция» происходит после того, как правящая элита государства в своих интересах политически пересматривает свои приоритет, сознательно искажая национальную идентичность (как в Польше, Финляндии, целом ряде европейских государств), преследуя интересы отдельных правящих групп.

Иными словами, идея евразийской безопасности требует, прежде всего, исторического и теоретического обоснования, объясняющего, либо мотивирующего формирование евразийской идеологии (наравне с национальными) и евразийских институтов, против которых категорически выступают западные страны. Этапы этой политико-идеологической эволюции, которая всегда сопровождалась фальсификацией истории со стороны наших противников на Западе, прослеживаются достаточно отчётливо:

– сначала ведётся «поиск идентичности», а точнее того, что отличает ту или иную нацию /народность / общность (даже социальную группу) от евразийской и общероссийской истории и судьбы (кстати, на национализм коммунистических руководителей Украины А.Д. Шумского и Н.А. Скрынника указывал ещё грузин И. Сталин). Как правило, это делается представителями той или иной части правящей элиты на Западе и в России, которых изначально вербуют под разные программы из-за рубежа.

В условиях войны это не раз приобретало форму геноцида по отношению к русскому народу. В период финской оккупации части советской территории в 1941-1944 годах, например, На территории Карелии действовало 14 крупных концентрационных лагерей, свыше 70 трудовых лагерей и лагерей для военнопленных. Уже к концу 1941 года в них находилось более 20 тысяч человек, преимущественно женщин, стариков и детей, количество которых в апреле 1942 года достигло почти 24 тысяч. В дальнейшем общая численность содержавшихся узников в концлагерях колебалась в пределах 15-18 тысяч, что составляло около 20% от всего попавшего в оккупацию населения. За время финской оккупации только в петрозаводских концлагерях "погибли свыше семи тысяч узников".

Всего убиты и замучены более 8 тысяч мирных граждан, в том числе детей, в финских и немецких лагерях погибли более 18 тысяч советских военнопленных. При этом финские оккупанты отличались крайним изуверством. Имеются документальные свидетельства того, что у многих пленных красноармейцев были отрезаны уши, носы, выколоты глаза, конечности вывернуты из суставов. Доходило до того, что советских военнопленных финны живьем сжигали на кострах, а отрезанные головы пускали на вываривание черепов»[1]. – Привел пример расследования в марте 2025 года С. Патрушев.

Также вели себя на территории СССР венгры и другие европейские народы, а в современный период нацисты Украины. Идентичность не просто защищалась, она демонстративно уничтожала другие идентичности.

– затем показывается и обосновывается «вред», нанесённый этой общности великодержавным русским шовинизмом («голодомор», «имперская эксплуатация» и т. д.), «колониальной Россией». Этот процесс не прекращается никогда – всё время должны открываться «новые факты», а если этого добиться трудно, то они просто изобретаются. При этом никто особенно не беспокоится ни научным обоснованием, ни достоверностью. Опыт показывает, что «сенсация» может просуществовать несколько дней, а потом о ней напрочь забывают;

– после этого делается главный вывод о необходимости бороться с «доминированием» (коммунизма, империализма, русского фашизма» и т. п.) сначала, естественно, самыми демократическими, цивилизационными способами, как в Прибалтике, Молдавии, на Украине и целом ряде других, в т. ч. европейских, государств, а затем «народное возмущение» может и должно перейти в силовую и даже вооруженную фазу. При этом обязательно находится «сакральная жертва», которая должна пострадать за идеалы и стать спусковым крючком для силовых протестов;

– после превращения России в открытого врага такая политика неизбежно и быстро развивается в русофобском направлении в «мягкой» или «жесткой» форме, которые не исключают, как в Чехии или Киргизии, смены нюансов в зависимости от политического заказа. Причём обе эти формы продолжают эволюционизировать под внешним давлением в русофобском направлении. Наиболее яркие примеры – Болгария, Польша, – но есть и другие, в том числе и среди союзников России, где постепенно развивается «чувство отдалённости» под предлогом сохранения суверенитета.

Важно отметить, однако, что ни на одном из этих этапов идеологическая и политико-психологическая война не ослабевает, напротив, она должна только усиливаться, а для этого необходимы исторические (если их нет, то «логические») аргументы и доказательства. В определённом смысле оказывается прав И. Сталин, утверждавший, что по мере развития социализма (точнее – социалистического государства) идеологическая борьба усиливается. Сегодня эта борьба приобрела не столько социальные, сколько национальные приоритеты и ценности, разрушение которых неизбежно ведёт к разрушению национальных интересов и потере суверенитета. Причём это правило – универсально, т. е. распространяется не только на политических оппонентов, но и союзников.

В центре внимания сегодня – открытая политическая русофобия, которая будет противопоставляться любому сотрудничеству, а тем более интеграции в Евразии. Это будет приобретать крайние формы. Пример такой политико-идеологической эволюции – события в Фергане в 1989 году, когда из республик Средней Азии начался исход не только турок-месхетинцев, но и русских, татар и представителей других национальностей. Комиссия коммунистической партии Узбекистана установила, что в побоище было убито 52 месхетинца и 36 узбеков, ранено 137 военнослужащих внутренних войск и 110 работников милиции, один из них умер (по неофициальной версии погибло гораздо больше людей). К уголовной ответственности привлекли более 350 человек, а двоих приговорили к смертной казни. После выхода Узбекистана из СССР все осужденные были освобождены. В те годы эти события носили явно не только антисоюзную, но и антирусскую направленность.