То, что сейчас происходит на Украине и в Донбассе, …это тотальное противостояние условного коллективного Запада и всего остального мира. Оно вызвано диаметральной противоположностью взглядов на дальнейшее развитие человечества[1].

Д. Медведев, заместитель председателя Совета безопасности РФ

В стратегии получается всё очень просто, но из этого не следует, что всё это очень легко[2]

К. фон Клаузевиц

Радикальные изменения в МО-ВПО, последовавшие в 20-е годы нового века[3], которые находятся ещё в самом начале своего качественно нового этапа развития миропорядка, неизбежно ведут к ещё более радикальным изменениям в национальных стратегиях государств, коалиций, корпораций и отдельных акторов. Оба эти процесса фактически находятся только в своем самом начале. И, как следствие, в меньшей степени пока обращают внимание на собственно военные стратегии государств[4]. Как справедливо сказал известный специалист в этой области Роберт Грин, «Нас всячески готовят к миру, а в результате мы абсолютно не готовы к тому, что приходится сталкиваться в реальности – к войне»[5].

Миропорядок и ВПО  меняются быстрее, чем национальные и военные стратегии, которые инерционны, но начинают уже быстрее приспосабливаться к новым условиям, если начинается военно-силовое противоборство, когда все области военного искусства меняются часто без бюрократических процедур и лишнего администрирования. Причем, это характерно, прежде всего, к тактике, которая, как показал ход СВО, меняется иногда быстрее, чем раз в месяц.

Война в Иране и СВО продемонстрировали, что как национальные стратегии государств (США, России, Ирана, Израиля), так и отдельных акторов - ХАМАЗ, Хезболла, отдельные ЧВК – пытаются приспособиться к новым условиям, быстро меняя тактические и оперативные приемы, но не спеша менять свои традиционные военные стратегии. В ходе СВО де-факто произошла быстрая и вынужденная смена официальной военной стратегии России (действий быстрых батальонных групп) в силу внешних причин, что нормативно было признано намного позже.

Эскалация военно-силового противоборства западной военно-политической коалиции в 2014–2026 годы с Россией и рядом других государств уже продемонстрировала некоторые качественные особенности этих новых стратегий[6]. Прежде всего, с точки зрения их комплексности и системности в использовании всех доступных средств и мер силового противоборства[7].

Это положение в свое время профессор МГИМО М.А. Хрусталев обозначил очень точно в качестве влияния внешних факторов на стратегии государств. Именно внешнее влияние – состояние МО и ВПО – оказывает в настоящее время решающее воздействие на национальные и государственные стратегии государств и других акторов[8]. Более того, на корпоративные и личные стратегии, которые оказались под сильнейшим влиянием, например, политики санкций Запада в отношении России.

Можно, вероятно, говорить о нескольких уровнях стратегии государств, а также уровнях стратегического планирования и его горизонтах[9], которые существуют в достаточно строгом соподчинении друг другу в разные периоды времени[10]. Если говорить, например, о национальных, государственных и военных стратегиях (а также стратегиях и оперативных документах более низкого уровня – Сухопутных сил, Командований в регионах и т.д), то это выразилось в формировании некой достаточно стройной логики соподчиненности стратегий, которая отчетливо отражена на американской практике послевоенного периода[11]:

Во-первых, это «Геополитическая  стратегия США», которая в максимальной степени зависит от объективных факторов – географического положения, доступа к мировым ресурсам, потенциальных союзников и врагов. Примером может послужить геополитические взгляды Маккиндера, которые имеют вполне объективные основания, наглядно иллюстрируемые современной политикой Китая «Один пояс – один путь».

Современная стратегия сдерживания, применяемая против России, во многом является прямым продолжением идей Маккиндера и Спайкмена. Расширение НАТО на восток – это классическая попытка взять под контроль ключевые территории «Римленда» в Восточной Европе, чтобы максимально ослабить и изолировать Хартленд. Создание военных баз и поддержка лояльных режимов по периметру российских границ – это всё та же стратегия «анаконды», направленная на удушение сухопутной державы в кольце враждебных или нестабильных государств[12].

США долгое время придерживались стратегии изоляции («изоляционизм»), которая накануне Второй Мировой войны была заменена на стратегию активного участия в мировых делах. После войны США фактически стали глобально доминировать, чему пытался противодействовать СССР и страны Социалистического содружества. В настоящее время у Д. Трампа официально закреплена роль доминирования в Западном полушарии, что, однако, как показали последние 2 года, распространяется и на другие регионы планеты. С точки зрения геополитики США остаются в состоянии глобального участника всех мировых процессов, но выстраивают их в приоритете:

- Западное полушарие;

- Китай и ОТР;

- Ближний и Средний Восток;

- Россия и Европа;

- остальные регионы и страны.

Особое значение в этой новой «Большой игре» приобретает Украина. С точки зрения классической геополитики, это ключевая страна «Римленда». Контроль над Украиной даёт выход к Чёрному морю, позволяет проецировать силу на весь регион и создаёт прямую угрозу для «сердцевинной земли». Неслучайно один из самых известных современных американских геополитиков, Збигнев Бжезинский, в своей книге «Великая шахматная доска» писал, что без Украины Россия перестаёт быть евразийской империей.