«Целью государства не может быть только лишь оборонительная война, так как в таком случае не будет обеспечена та сущность государства, которую Аристотель определил словом самодостаточность (Avtarkia)»[1]

А. Снесарев, выдающийся русский военачальник и теоретик

Начатая В. В. Путиным в июне 2025 года дискуссия о будущей государственной программе вооружений (ГПВ) неизбежно будет продолжена не только в 2026, но и в  2027 года даже в условиях ограничений этой дискуссии. Требования национального стратегического планирования не могут удовлетворить аргументы только государственных институтов (Минобороны, Минфина, ЦБ и отдельных руководителей), которые, как правило, ограничены многими ведомственными и иными условиями. Опыт разработки предыдущих государственных программ показывает, что такие обсуждения носят очень ограниченный, часто кулуарный и субъективный характер: дискуссии между основными участниками ГПВ, как правило, не происходит, а сам состав участников крайне ограничен.

Между тем, как военно-политическое целеполагание, так и содержательная экономическая, финансовая, организационная и военно-техническая сторона ГПВ остаются часто в целом вне дискуссии. Так, уже 17 мая 2025 года президент России Владимир Путин заявил, что ведомство «совместно с госзаказчиками и заинтересованными органами исполнительной власти» уже формируют новую госпрограмму вооружений, хотя её параметров никто вне участников не знал, а, главное, обсуждение и прогноз будущего ВПО не было. В отличие, например, от того, что было сделано публично в США, где опубликовали открытую часть Стратегии национальной безопасности (СНБ) и обороны (СБО) соответственно в ноябре 2025 и в январе 2026 года, причём логика второго документа прямо вытекала из логики более обширного документа – СНБ. В частности, в СНО говорилось, что «Военная составляющая Стратегии национальной безопасности (СНБ) США, принятой Д. Трапом в ноябре 2025 года,  была в январе 2026 года конкретизирована в принципах Стратегии национальной обороны (СНО). В рассекреченной версии СНО Пентагона приоритетом номер один (даже выше, чем приоритет СНБ в Индо-Тихоокеанском регионе) является защита территории страны, что, очевидно указывает на активизацию военного строительства именно территории страны (включая создание широкомасштабной системы ПРО), а также грядущие сокращения численности американских войск, в том числе, в Европе и Южной Корее[2]. 

Надо признать, что нарастание непосредственной военной угрозы полномасштабного военного конфликта со стороны НАТО и стран ЕС в Европе не нашло пока что отражения в планах военного строительства России и ГПВ, как и угрозы развертывания широкомасштабной системы ПРО. При этом госпрограмма вооружений, как справедливо сказал Владимир Путин, является ключевым документом национального стратегического планирования, а не только принципиальна для ОПК. Иначе говоря, не только широкого, но вообще никакого обсуждения будущего состояния ВПО и, как следствие, - задач ГПВ, в России не было, хотя как военная безопасность государства, так и расходы на обеспечение военной безопасности имеют огромное значение.

Иное дело, опять же, в США, где далеко не все идеально, но разница с нашей практикой подготовки и попыток обсуждения ГПВ огромна. Дискуссия по этим вопросам не просто активно идет, но и ведёт к конкретным результатам, в частности, существенным коррективам военной политики и планов военного строительств, которые в итоге сведены к формуле «Полномасштабной ответственности и готовности стран ЕС в ближнесрочной перспективе к войне с Россией». В соответствии с этой установкой происходят и коррективы в планах военного строительства США, которые резко меняют акценты военных программ в пользу обороны национальной территории и наиболее приоритетных регионов – АТР, Западного полушария, Ближнего и Среднего Востока. В России переоценки состояния ВПО и будущего военной безопасности до настоящего времени не произошло, что означает сохранение прежней военной доктрины, планов военного строительства и основных положений военной стратегии. Они ориентированы на опыт СВО и потребности преимущественно сегодняшних реалий, что находит свое отражение, например, на ограниченном финансировании НИОКР и фундаментальной науки, развертывании промышленной базы ОПК для полномасштабных потребностей войны.

В определенной степени происходит нарастание нашего отставания в понимании реалий ВПО и политики США, которые произошли в 2024-2025 годах. В этой связи предлагается рассмотреть опыт участия в дискуссии в США одной из сторон,  – корпорации «Lockheed Martin», -  которая аргументирует свою позицию в отношении системы ПРО следующими соображениями.

Во-первых, начало и интенсивность дискуссии - в США обсуждение инициативы Д. Трампа по развертыванию «Золотого купола» началось сразу же, буквально на следующий день, когда были разосланы поручения тысячам лиц и корпораций (хотя и не в самых широких форматах) после инициативы Д. Трампа в январе 2025 года. Во всяком случае, концепция развертывания системы ПРО обсуждалась уже на самых разных уровнях и активно продвигалась весь 2025 год. В том числе и откровенно в пропагандистских целях, чтобы пролоббировать свои корпорации. Так, например, Джон Кларк, старший вице-президент по технологиям и стратегическим инновациям Lockheed Martin, писал в январе 2026 года в статье (имеющей очевидно рекламный характер, но, тем не менее, описывающей основные идеи системы, в «Вашингтон пост»)[3]: «Предлагаемая система противоракетной обороны «Золотой купол» для Америки требует не только смелых идей, но и команды с подтвержденным опытом успешного выполнения задач и способностью использовать инновации в коммерческой, технологической и оборонной отраслях США. Ставки высоки, а право на ошибку равно нулю. Крайне важно использовать проверенные технологии, способные спасать жизни уже сегодня, одновременно инвестируя в инновации, которые обеспечат систему, способную противостоять угрозам будущего»[4].

«Проверенные технологии» - это технологии, которые прошли все этапы испытаний и даже модернизаций и доказали свою эффективность. Не секрет, что как в России, так и в США за последние годы было немало таких технологий и систем, которые так и не были внедрены в массовое производство, или претерпели (как ЗРК «Панцирь») десятки модернизаций, чтобы стать относительно эффективными. Иногда в ущерб более эффективным системам (например «Тор-2М» или «Бук –М3»).

Примечательно, что именно это соображение у американской корпорации, а не пресловутые «финансово-административные регуляторы», стало главным.

Во-вторых, в качестве самого серьезного аргумента в пользу этой системы ПРО предлагается прагматизм (характерный для Д. Трампа): «Многие из важнейших элементов будущей системы «Золотой купол» уже существуют, готовы к развертыванию и прошли боевые испытания. - Пишет Джон Кларк.- «Администрация и Конгресс могут обеспечить максимально быструю поставку этой критически важной системы двумя ключевыми способами. Во-первых, им следует использовать лучшие знания и опыт оборонной промышленности, чтобы гарантировать, что наиболее эффективные существующие решения станут основой системы «Золотой купол». Во-вторых, им следует уделить приоритетное внимание инвестициям в перспективные технологии, которые укрепят систему «Золотой купол» для будущих этапов по мере развития угроз».

Именно такой прагматизм, опирающийся на доказанную эффективность ВВСТ, доказан в качестве наиболее важного аргумента в ходе выбора того или иного вида оружия на СВО. Иначе говоря, приоритеты исполнителей программы заявлены достаточно точно.

Кроме того, в качестве аргументов предлагаются важные конкретные детали, в частности: «Одним из важнейших компонентов «Золотого купола» станут системы управления и контроля (УУК), которые будут выполнять роль «мозга» операции, принимая решения за доли секунды для защиты страны. Эффективные системы УУК необходимы не только для интеграции различных платформ, но и для использования лучших американских технологий в различных отраслях. Ведущие американские коммерческие технологические компании развивают возможности искусственного интеллекта с невероятной скоростью, предоставляя оборонным компаниям и технологическому сектору уникальную возможность объединить самые передовые американские технологии с ноу-хау для внедрения новых возможностей из лабораторий в полевые условия с высокой степенью точности. Сочетая скорость инноваций с абсолютной надежностью, мы можем разработать системы УУК для «Золотого купола», которые будут идти в ногу со скоростью американской изобретательности». 

В-третьих, в дискуссии активно используется конкретный военный опыт: «Критически важное значение такого рода интеграции проявляется в режиме реального времени в самых интенсивных морских сражениях со времен Второй мировой войны. Корабли, оснащенные системой «Aegis», в Красном море успешно перехватывают волны поддерживаемых Ираном ракет и беспилотников хуситов, угрожающих американским войскам и торговому судоходству. Те же возможности, которые обеспечили этот успех — обновления программного обеспечения в режиме реального времени, поддержка принятия решений на основе ИИ и открытая архитектура — уже доказали свою эффективность и готовы к немедленному масштабированию в Golden Dome.

В сочетании с возможностями интегрированной противовоздушной и противоракетной обороны (IAMD), недавно прошедшими боевые испытания в Украине и на Ближнем Востоке, мы можем немедленно начать развертывание наиболее важных элементов «Золотого купола». В частности, системы THAAD и PAC-3 MSE, обладающие беспрецедентной эффективностью перехвата целей для наших союзников, готовы к развертыванию на нашей территории для немедленной защиты американского народа. Неслучайно международный спрос на системы THAAD и PAC-3 MSE значительно вырос за последние годы. Когда угрозы перехватываются и спасаются жизни, это является более убедительным доказательством доказанной эффективности»[5]. 

В-четвертых, еще один аргумент в пользу системы ПРО: По мере развертывания системы Golden Dome, разработка технологий, обеспечивающих ее долгосрочную эффективность, может и должна осуществляться параллельно. Мы уже добились значительных успехов в области направленной энергии, противоракетной обороны от гиперзвуковых ракет и космических перехватчиков, которые являются критически важными технологиями, требующими инвестиций в исследования, разработки, испытания и оценку (НИОКР). Компания Lockheed Martin в партнерстве с Агентством противоракетной обороны, ВМС США и промышленными партнерами недавно продемонстрировала успешное обнаружение, отслеживание и поражение боевой гиперзвуковой баллистической ракеты с помощью системы Aegis на борту авианосца USS Pinckney. Дальнейшие инвестиции в разработку прорывных возможностей, подобных этой, совместно с новаторами в различных отраслях промышленности имеют решающее значение для обеспечения готовности авиабазы ​​Golden Dome к будущим угрозам в любой точке мира.

В-пятых, - пишет руководитель корпорации,- крайне важно иметь команду с подтвержденным опытом успешного выполнения безотказных миссий, возглавляющую интеграцию национальной команды. Именно практиков, инженеров-разработчиков, а не «менеджеров-финансистов», которые не не понимают специфики производства ВВСТ. Руководитель корпорации пишет откровенно: «В Lockheed Martin это не теория. Это наш опыт. Операция «Золотой купол» для Америки представляет собой самую высокую ставку, которую только можно себе представить — защиту нашей родины. Наихудшим возможным исходом было бы нападение на Соединенные Штаты, которого можно было бы избежать, если бы мы использовали решения, которые заслужили доверие нашей страны». 

Российский президент также поручил уточнить объемы госпрограммы, так как ее создают с учетом спецоперации. Очевидно, что ресурсы прежней стратегии практически исчерпаны. Не только финансовые, материальные и демографические, но и кадровые. Вопрос заключается в масштабах развития ГПВ и всей промышленности России, её мобилизационных возможностях, организации финансирования, а, в итоге, – новой стратегии военно-силового противоборства, отражающей новые условия, формируемые США. Иначе говоря, выбор между национальной мобилизацией и продолжением прежней стратегии национальной безопасности России (СНБ) «одного флакона» – одновременного обеспечения безопасности и развития, которая вплоть до середины 2025 года признавалась эффективной,[6] однако в будущем, возможно, что её продолжение, как считают некоторые, станет невозможным в силу нарастающих социально-экономических и финансово-бюджетных проблем. В этой связи возникает потребность вновь рассмотреть условия формирования не только ГПВ, но и СНБ России, сложившиеся в ходе военно-силового противоборства в последние годы.