Во многом варианты различных сценариев в настоящее время мало отличаются от тех, которые прогнозировались прежде. Другое дело, что каждый «нижестоящий» в своей иерархии сценарий и его варианты могут отличаться некими конкретными особенностями от «вышестоящих» по иерархии сценариев.

Это отличие каждый раз проявляется в конкретных вариантах. Так, например, сценарий силового (но не военного) противоборства в развитии МО и ВПО не противоречит в деталях военному противоборству (с помощью не летального оружия, использования ССО, поставок ВВСТ и пр.), реализуемого в одном из вариантов сценария развития СО против России на Украине, Северном Кавказе или в Средней Азии. Или сценарий борьбы США и НАТО с Китаем и Россией, не исключает вариантов отдельного военно-силового противоборства, что в итоге и произошло в 2022 году[1].

В самом общем виде рисунок дает представление о подходе к исследованию, в котором сегодня нас интересует самый «нижний» уровень отношений – состояние СО, т.е. конкретное состояние СО в регионах и на отдельных ТВД, реальные войны и свидетельствуют ставки США и их союзников на «контрнаступление» ВСУ на Украине в мае-июле 2023 года. Так, например, успех или провал этого контрнаступления будет прямо влиять на позицию США и их союзников по поводу военных действий к концу 2023 года. Скорее всего, неизбежны провал ВСУ приведет к их капитуляции, которой попытаются не допустить западные военные конфликты и их влияние на формирование основных вариантов развития базового сценария ВПО в мире. А такое влияние существует, о чем отчетливо страны, вынудив Россию идти на ненужные ей переговоры. В этом смысле заявленные цели («денацификация» и «демилитаризация») могут оказаться формально реализованными.

Таким образом, в очередной раз в военной истории результаты военных действий должны будут быть использованы политиками. К сожалению, у России есть разный опыт позитивных и негативных результатов такого использования. Надо только понимать, что в целом для МО частный случай результатов СВО будет иметь огромное значение для будущего развития МО и всего миропорядка. В том числе и их влияние на смену политических парадигм в развитии МО и ВПО, которое ощущается сильно в связи с углублением Мирового кризиса и хаоса.

В 406 году орды варваров под общим командованием Радагайса переправились через Рейн и ворвались на территорию Западной Римской империи. Во вторжении участвовало множество племен, германцы атаковали на нескольких направлениях, и пока римляне отражали Радагайса в Италии, к северу от Альп племя за племенем проникало во внутренние провинции империи. Вторжение продолжалось, и трон короля занял его единственный законнорожденный сын Гундерих. Старший брат нового короля, которого звали Гейзерих, был рожден от наложницы и не мог претендовать на престол, но вскоре, в качестве соправителя стал вторым по влиянию после короля, а после смерти брата создал империю и правил 50 лет.

«Сказанное означает, что в период 2021–2025 годов уже не только возможны, но и вероятны, станут военные конфликты и войны с западной коалицией на нескольких потенциальных ТВД и стратегических направлениях – от юго-западного (Украина) и северо-западного (Белоруссия) до южного (Закавказье). Они рассматриваются в качестве возможных и вероятных, например, в США»- писал я еще в 2015 году и позже, ссылаясь на Дж. Байдена[2]. Напомню, что подобные сценарии были прописаны в серии работ и НИР, в том числе опубликованных достаточно давно[3], когда и конфликтах в Белоруссии и в Нагорном Карабахе еще многое не говорилось. Исключительно важная роль на первых этапах принадлежит ИР НЧК[4].

Учитывая, что подробно это было сделано в предыдущих работах, в данной части я просто исхожу из описанного выше сценария МО, который представляется наиболее вероятным в настоящее время и на перспективы, а именно сценария «Эскалация военно-силовых отношений между западной военно-политической коалицией и другими странами и центрами силы».

Этот сценарий МО реализуется в наиболее вероятном сценарии развития ВПО и его конкретных воплощениях в сценариях развития СО, что видно на следующем рисунке. Именно эта часть, развивающая положения сценария ВПО, о которой прежде не говорилось, становится основной в данном исследовании.

«Вариант № 2» развития ВПО на 2019–2021 годы – «Усиление военно-силового давления» – был конкретизирован в минимальной степени потому, что основной акцент делался на реализации того или иного сценария ВПО и его вариантов до «переходного периода», т.е. на более продолжительную перспективу[5]. В данной работе акцент изменен. Он более конкретизирован. В «переходный период» наиболее вероятным, на мой взгляд, будет вариант развития ВПО № 2.2. Поэтому конкретизация «Варианта № 2.2» должна быть описана подробнее. В том числе и потому, что «перспектива 2021» года уже наступила. Этот год стал реальностью, т. е. отсчет «переходного периода» начался параллельно с наступление вероятного периода региональных и локальных войн[6]. «Точка бифуркации» была пройдена в 2021 году, когда были сделаны все основные приготовления к началу крупного военного регионального конфликта на Украине. Заявление правительства России в декабре 2021 года стали последней попыткой решить вопрос политико-дипломатическими средствами. В феврале 2022 года, как известно, была начата СВО на Украине, но если бы она и не была начата, то ВСУ начали бы действовать откровенно на уничтожение ЛДНР уже в феврале-начале марта.

При этом особо отмечается, что при реализации этого сценария ВПО в его наиболее вероятном конкретном варианте – «Варианте № 2.2» – влияние военно-силовых аспектов внешней политики – военной политики, ВВСТ, военного искусства, развития ОПК и пр. аспектов, относящихся, как правило, к оценке состояния ВПО и СО[7], характере войн и военных конфликтов, – имеет возрастающее влияние на современный сценарий развития и формирование МО, требуя отдельного внимания. Именно этому посвящается данный раздел работы.

Этому не противоречит тот факт, что в США постоянно разрабатываются и другие варианты этого сценария. В частности, после прихода к власти в 2021 году новой администрации РЭНД подготовила специальный доклад о внешней и военной политике страны в глобальном мире и в отдельных регионах, имеющий самое прямое отношение к «Варианту 2.2» предлагаемого в работе сценария. В нем, в частности, говорится о том, что «Соединенные Штаты сталкиваются с рядом проблем национальной безопасности, в то время как федеральный бюджет испытывает давление из-за кризисов в области общественного здравоохранения и инфраструктуры. В ответ на эти вызовы растет общественный интерес к переосмыслению роли США в мире. Согласно одному варианту – реалистичной великой стратегии сдерживания – Соединенные Штаты примут более согласованный подход к другим державам, уменьшат размер своего военного и передового военного присутствия, а также прекратят или пересмотрят некоторые из своих обязательств в области безопасности»[8].

Авторы доклада РЭНД считают, что, как правило, сторонники сдержанности будут больше полагаться на дипломатию для урегулирования конфликтов интересов, поощрения других государств к лидерству и сохранения военной мощи для защиты жизненно важных интересов США. Конкретные последствия этой «Большой стратегии» варьируются также в зависимости от региона в зависимости от уровня интересов США и риска того, что одна-единственная держава может доминировать в регионе.

Сторонники сдержанности стремятся к более согласованному подходу с нынешними противниками США, такими как Россия и Иран. Основная область разногласий среди сторонников сдержанности – стратегия США в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Сторонники сдержанности утверждают, что возвышение единого могущественного государства в Восточной Азии, Европе или Персидском заливе поставит под угрозу жизненно важные интересы США, но пока не предложили директивным органам указаний о том, как узнать, что такая угроза возникает[9].