В современном мире личные интересы и личный успех (не всегда заслуженный) часто определяют положение человека в обществе. Это обстоятельство часто лишает управленцев и политикой главного – работы на интересе нации и государства. «В современном западном мире патриотизм не в чести, и более того – он объективно приходит в противоречие с господствующим идеологическим трендом: человек – экономическое животное, кочует из страны в страну в поисках наиболее выгодных условий житья-бытья, и не смейте ему мешать всякими предрассудками, из-за которых столько крови пролилось. Успешность управленца практически полностью отрывается от состояния управляемых им национальных структур и определяется лишь степенью его способности обслуживать интересы структур элитарных и транснациональных»[1].

Это разделение интересов по приоритетности важно учитывать потому, что в его основе лежат приоритеты разных интересов, которые нередко откровенно противоречат друг другу[2]. Профессор М.А. Хрусталев отчетливо отождествляя понятие «интерес» и «потребность», что соответствует, на мой взгляд, существующим реалиям. В то же время он очень осторожно высказывался относительно объективности «интереса», который трансформируется в субъективные цели и задачи политики. Здесь вполне помогает представление о таком явлении в психологии, физиологии и поведении как доминирование.

На мой взгляд, такая осторожность вполне оправдана, хотя бы потому, что субъективность в доминировании очевидно присутствует в оценке самой «объективности интереса», когда кто-то вполне обосновано считает это интерес «объективным национальным/государственным», а кто-то – надуманным. Так, на мой взгляд, границы Российской империи и СССР в ХХ веке были вполне объективными (что требует их восстановления), а некоторые сегодня в России считают их не только «империалистическими», но и искусственными.

Таким образом, стратегии вытекают, прежде всего, не только из объективных интересов отдельных субъектов политики, но и их субъективной трактовки, которая формирует стратегическое целеполагание[3]. Нередкую ошибочное и даже принципиально искаженное.

Примером сочетания геополитической, цивилизационной, национальной и государственной стратегии стала стратегия Китая «Один пояс – один путь» (ОПОП), которая является высшим уровнем геополитики Китая. Надо понимать, что ради своих интересов Китай готов если и не соперничать, то, уж, точно конкурировать и с Россией. Даже с учетом угрозы США. Не столько политически или в военном отношении (без российского ядерного зонтика Китай пока не может), как экономически. Ради своих выгод Китай готов торговать и развивать логистику без всякой оглядки на политическую целесообразность везде, где можно опираться и рассчитывать только на прибыль от торговых операций.

Проследим за изменением маршрутов. ОПОП, как известно, имел, условно говоря, три главных сухопутных маршрута – северный, средний и южный. И два из них, так или иначе, касались России – северный однозначно проходил по российской территории, а срединный мог учитывать интересы России через торговлю Китая со странами Евразийского экономического союзы (ЕАЭС) или Шанхайской организации сотрудничества (ШОС).

Китаю при реализации своей логистической стратегии однозначно выгодно в центрально-азиатскому макрорегионе иметь в качестве своих союзников Россию, Иран и Пакистан, которых объединял ОПОП. Это страны с населением в десятки миллионов, выходом к морям, две из них обладают ядерным оружием. Плюс торговля привязывала к ОПОП Турцию и другие страны Средиземноморья с выходом на Западную Европу. И России – это выгодно, потому что страны эти нуждаются в торговле продовольствием, а оно – один из козырей России при таком раскладе. Однако Китай все время старается сгладить маршруты ОПОП, выпрямить их, минимизировать протяженность, заинтересовав в них самые разные страны.

И если Южный и морской коридоры ОПОП сегодня минимизированы и затруднены в работе событиями, войнами и конфликтами между странами Ближнего Востока, то особую роль начинает играть и, скорее всего, будет впредь играть так называемый Международный транспортный маршрут "Серединный (средний) коридор". С началом спецвоенной операции (СВО) России в Украине, когда северный маршрут ОПОП по российской территории потенциально попал под еще больший санкционный пресс, пугающих страны-партнеры, однозначно возросла роль этого самого Серединного или Среднего коридора[4].

Безусловно, это открывает доступ к новым рынкам, население которых вдоль маршрута составляет примерно 80 миллионов человек. Средний коридор также предоставляет возможность увеличить экспорт энергоносителей из Центральной Азии в Европу: Казахстан собирается в 2026 году отгрузить 1,5 млн. тонн нефти (2–3% своего нефтяного экспорта) в Европу по Среднему коридору.

Президент Азербайджана Ильхам Алиев вместе с Грузией хочет возобновить строительство нового глубоководного порта в Анаклии (край Самегрело-Верхняя Сванетия на границе Грузии с Абхазией). И, по его словам, готов вкладываться в развитие другой транспортной инфраструктуры, выгодной этому региону.

Самым же актуальным аспектом развития Среднего пути сегодня, похоже, стало (или может стать) строительство железной дороги Китай – Кыргызстан – Узбекистан и строительство нескольких автомагистралей, которые будут играть неотъемлемую роль в Среднем коридоре.

Стоимость проекта оценивается примерно в 5 млрд долл., хотя суммы в последние годы озвучивались разные – от 2 млрд до 8 млрд долл. Протяженность 454 километра, и призвана она соединить железные дороги Китая и Узбекистана через территорию Киргизии, а далее через Туркменистан, Иран и Турцию выйти на европейскую сеть железных дорог. В рамках транспортной системы, разумеется, ОПОП и его Среднего коридора.

Однако поражает другое – жесткий прагматизм Китая. Он готов обсуждать транспортные коридоры в обход России с кем угодно, если ему это выгодно. Уже состоялись соответствующие встречи глав Турции, Грузии, США, Узбекистана, Туркменистана, Европейского совета с участием китайских представителей по этому вопросу.  Китай достаточно спокойно смотрит на все эти телодвижения Запада, если это не касается его интересов. И перед Россией, как всегда, есть выбор: или пустить все на самотек и выпустить важные логистические маршруты из-под своего контроля и себе в убыток. Или активно участвовать во всех проектах или лично, используя выгодное транспортно-транзитное положение, или через своих партнеров и союзников по другим организациям. В первую очередь -- ЕАЭС, где определяющее влияние имеет Москва, и ШОС, где первую скрипку играет Пекин. Вместе они в ближайшие годы имеют все шансы для слияния с прицелом на расширение минимум на два континента – Евразию и Африку.

Реализация же проекта новой железной дороги в рамках Среднего пути с подключением к нему возможностей России через пересечение с транспортным коридором Север – Юг станет также значительным шагом не только по сближению стран и союзов, но и реальному развитию торговли, приносящей прибыль.

Таким образом, на примере геополитического значения стратегии Китая видно, что существуют стратегии разного уровня, которые иногда противоречат друг другу и требуют самостоятельной и детальной оценки. Война в Персидском заливе в 2026 году это еще раз продемонстрировала, в частности, на примере стратегии США, которая:

- с геополитической точки зрения была войной за способность контролировать мировые энергетические ресурсы;

- с внешнеполитической точки зрения – поддержкой своего союзника Ирана;

- с точки зрения интересов национальной безопасности США – войной за влияние на Китай;

- с военной точки зрения, попыткой не допустить обладание Ираном ЯО и средствами большой дальности ВТО;

- с точки зрения усиления контроля над союзниками по НАТО,- усилением влияния на их политику и ослаблением конкурента.

Автор: А.И. Подберезкин