>>Часть I<<

>>Часть II<<

Соответствие преступных организаций признакам сторон внутреннего вооруженного конфликта

Еще одним важным аспектом является дискуссия вокруг того, могут ли ПО соответствовать критериям сторон внутреннего вооруженного конфликта так же, как и традиционные повстанческие группировки. Признаки организованности негосударственных вооруженных групп, выделяемые специалистами, включают:

‒ наличие ответственного командования, необходимого для того, чтобы группа действовала единообразно;

‒ наличие внутренних правил и дисциплинарных процедур;

‒ прохождение членами группы военной подготовки и возможность действовать в обозначенных зонах;

‒ способность контролировать территорию;

‒ способность приобретать, перевозить и распространять оружие;

‒ способность вербовать новых членов и координировать их действия[1].

Оценивая ситуации в разных странах Латинской Америки и Карибского бассейна, сторонники традиционного подхода пытаются опровергнуть аргумент о том, что ПО в состоянии соответствовать критериям сторон внутреннего вооруженного конфликта. Так, отдельные специалисты, оценивая ситуацию в Мексике, утверждают, что там имеют место «множественные инциденты микронасилия на местном уровне», а не «макронасилие на стратегическом уровне», то есть не конфронтация между двумя или более хорошо организованными и дисциплинированными военными структурами в контексте боевых действий[2]. На основе этого они заключают, что, «учитывая такую атомизацию нарконасилия и фрагментацию нелегальных рынков принуждения на множество мелких банд, сомнительно, что при аутсорсинге насилия [делегирование крупными ПО мелким группировкам части «грязной работы» – прим. К.С.] может быть обеспечено ответственное командование, как того требует критерий организации»[3].  Кроме того, отмечается, что «вместо иерархий командования и контроля в Мексике существует реальный рынок насильственных услуг, а также постоянная вероятность фрагментации и внутренней борьбы»[4].4

Однако в реальности такие группировки, как “Cártel de Jalisco Nueva Generación”, “Cartel de Sinaloa”, ранее “Los Zetas”, а за пределами Мексики – гаитянская “Viv Ansanm”[5], колумбийские FARC–диссиденты и “Ejército Gaitanista de Colombia”, обладают достаточной степенью организации и внутренней дисциплины для проведения непрерывных боевых действий, для чего они используют вооружение военного образца[6]. Кроме того, даже если структура командования ПО не носит жестко иерархический характер, это отнюдь не означает невозможность проведения ею согласованных боевых действий. Так, многие вооруженные группировки по всему миру децентрализованы[7] и разбиты на ряд сравнительно небольших подразделений или ячеек, действующих под относительно слабым общим руководством. При этом их командиры сохраняют значительную власть и ответственность за своих подчиненных. Как отмечают С.Вите и И.Галлино, «единство между составляющими их подразделениями обеспечивается внутренними структурами, которые позволяют разрабатывать общие военные стратегии, определять оперативные цели и обязанности, а также объединять военные ресурсы.

Таким образом, децентрализация не означает отсутствие организации»[8]. В пункте 197 дела «Прокурор против Любе Бошкоски и др.» (Международный трибунал по бывшей Югославии) отмечается, что «общая статья 3 [Женевской конвенции 1949 г. ‒ прим. К.С.] отражает базовые принципы гуманитарной защиты, и для обеспечения их применения стороне, находящейся в состоянии вооруженного конфликта, требуется лишь минимальная степень организации»[9]. Я.Клеффнер указывает на то, что единственный фактор, без которого нельзя с уверенностью утверждать, что вооруженная группа достаточно организована, ‒ это наличие в ней той или иной формы командной структуры и, как следствие, дисциплинарных правил и механизмов внутри группы[10]. В соответствии с комментарием к Дополнительному протоколу II, «наличие ответственного командования подразумевает определенную степень организованности повстанческой вооруженной группировки […], но это не обязательно означает наличие иерархической системы военной организации»[11]. Таким образом, децентрализованные группировка также могут быть способны к ведению непрерывных боевых действий, а их руководство, «не полагаясь на централизованную командную структуру, способно осуществлять оперативное командование над входящими в их состав подразделениями»[12]. Некоторые мексиканские картели или колумбийские ПО типа “Ejército Gaitanista de Colombia” имеют зависимые группы (по принципу франчайзинга), поэтому аутсорсинг насилия не означает несовместимость с наличием командной структуры у ПО. Наконец, не всегда организованное насилие передается ПО на аутсорсинг, поскольку некоторые из них обладают своими военизированными подразделениями. Например, у “Cártel de Jalisco Nueva Generación” это “Fuerzas Especiales Grupo Elite”, бразильские банды “Primeiro Comando da Capital” и “Comando Vermelho” вербуют наемников из состава бывшей “FARC–EP”, а также ангольских партизан[13]. У гаитянской банды “5 Segond” есть свой «тактический корпус» под названием “Unité Village de Dieu”, а FARC–диссиденты и бразильские «милиции» изначально являлись военизированными формированиями. Наконец, у эквадорских группировок “Los Choneros” и “Los Lobos” также имеются признаки военизированной организации[14]. Даже “FARC–EP” до демобилизации (по условиям мирного соглашения с правительством) не была жестко иерархической организацией, поскольку ее фронты часто действовали автономно от центральной структуры (Секретариат Центрального генерального штаба / “Estado Mayor Central”), так как районы между повстанческими территориальными анклавами контролировались государством или группировками–противниками. Наладить устойчивую и надежную связь с высшим командованием и другими подгруппами (блоками или фронтами) являлось непростой задачей в условиях подпольного положения и необходимости соблюдать требования конспирации, а также с учетом особенностей местности, по которой передвигались повстанцы и где они разбивали полевые лагеря. Для коммуникации в основном использовались курьеры, применялись замаскированные и заминированные базы связи или спутниковые телефоны. В первом случае курьеры не могли оперативно доставлять сообщения, не говоря уже про опасность передвигаться по враждебной территории. В остальных случаях спецслужбы Колумбии и США осуществляли перехват сообщений и триангуляцию местоположения источников сигналов средствами радиоэлектронной разведки, включая спутники, с их последующей дешифровкой. Нередко это приводило к гибели командиров “FARC–EP” (например, Рауля Рейеса, ликвидированного колумбийскими военными в Эквадоре в 2008 г.). Уже по этой причине значительная часть задач выполнялась фронтами самостоятельно, без непосредственного руководства со стороны высшего командования, то есть организация “FARC–EP” была в определенной степени децентрализованной. Таким образом, даже в условиях отсутствия иерархического командования ПО в состоянии соответствовать минимальному порогу организованности. Поэтому представляется сомнительным тезис о том, что если некоторые банды имеют «размытую структуру командования», значит, они не отвечают критерию организованности сторон внутреннего вооруженного конфликта[15].

Что касается вероятности фрагментации ПО, то и после нее группировки способны сохранить потенциал по осуществлению территориального контроля и проведению согласованных боевых действий (например, фракции “Cartel de Sinaloa” после его распада в июле 2024 г.). Если единая организация перестает существовать, ее «наследники» тоже могут соответствовать признакам сторон внутреннего вооруженного конфликта (как в случае распада “Los Zetas” на фрагменты, включая “Cártel del Noreste” и “Los Zetas Vieja Escuela” или в случае с “FARC–EP”, на месте которой возникли криминализированные группировки-диссиденты).

Наконец, некоторые авторы заявляют, будто организованная преступность в Эквадоре и на Гаити превышает возможности властей по борьбе с ней[16], но при этом ПО не соответствуют характеристикам сторон внутреннего вооруженного конфликта. Однако подобные аргументы лишь уводят в сторону от дискуссии, оценивая не соответствие ПО критерию организованности, а «слабость» государства. Данный подход представляется ошибочным, поскольку возможности группировок должны рассматриваться независимо от «силы» или «слабости» государства, не говоря уже о том, что критерии мощи государства не всегда однозначно измеряемы. ПО должна рассматриваться как де-факто сторона внутреннего вооруженного конфликта, если она способна осуществлять территориальный контроль и проводить согласованные и непрерывные боевые действия против правительственных сил или других группировок, в ходе которых интенсивность насилия превышает пороговое значение идентификации такого конфликта. Для примера приведем интенсивность двустороннего организованного насилия в ходе вооруженного противостояния между ПО в ряде стран Латинской Америки и Карибского бассейна. Согласно Уппсальской программе данных о конфликтах (Uppsala Conflict Data Program / UCDP), в 2024 г. число убитых в результате негосударственного насилия между двумя ПО составило:

‒ 3102 в противостоянии “Cártel de Jalisco Nueva Generación” и “Cartel de Sinaloa” (Мексика)[17];

‒ 584 в конфликте между “Comando Vermelho” и “Primeiro Comando da Capital” (Бразилия)[18];

‒ 200 в столкновениях между “Los Choneros” и “Los Lobos” (Эквадор)[19];

‒ 159 в конфликте “G9” и “G-Pep” (Гаити)[20].

Таким образом, в 2024 г. между бразильскими, эквадорскими и гаитянскими ПО фиксировались вооруженные конфликты низкой интенсивности (или «малые конфликты»), в ходе которых в год гибнет от 25 до 999 человек, согласно классификации UCDP[21]. Противостояние между мексиканскими картелями соответствует вооруженному конфликту более высокой интенсивности (от 1000 погибших в год), то есть находится на уровне «войны».

Автор: К.С. Стригунов – профессор Отделения общих проблем войны, мира и армииАкадемии военных наук, кандидат политических наук.

Статья была опубликована в журнале “Пути к миру и безопасности” № 2 (69)  за 2025г.

>>Часть IV<<