Трансформация миропорядка: сценарии развития и роль евразийского пространства

 

Политические революции неизбежны в ходе социалистической революции,… бурных политических и экономических потрясений,…[1]

В.И. Ленин

Ближайшие десятилетия (как минимум, 20-30 лет) весь мир ожидает череда неожиданных и непрогнозируемых прежде революций и войн, из которых родится новая система миропорядка и взаимоотношений. Эта система по-новому, расставит субъектов и разных мировых акторов на «шахматной доске» международной и военно-политической обстановки, что в истории человеческой цивилизации происходило уже не раз.

Эти перемены неизбежны и суть происходящего начали понимать наиболее дальновидные круги[2] еще в конце прошлого века, когда для большинства правящих элит казалось, что господство проамериканской глобализации превратилось в «конец истории». Появились многочисленные прогнозы и предсказания. Как глобальные, так и региональные и национальные.

Возможный прогноз развития системы евразийской безопасности предполагает изначально стратегический прогноз будущего сценария развития человечества – экономики, политики и миропорядка, – частью которого может стать такая система. Из этого положения с неизбежностью вытекает вывод о необходимости, как минимум, стратегического прогноза будущего состояния мировой экономики, политики и всей системы миропорядка, о которой в настоящее время существует только самое общее, нередко очень противоречивое представление у большинства политиков и ученых. Соответственно и идея евразийской безопасности может быть только самой общей, достаточно абстрактной идеей, логически вытекающей из глобального прогноза развития человечества.

В целом представляется, что развитие человечества в ближайшие 20-30 лет будет происходить в рамках наиболее вероятного сценария, описанного в самом общем виде российскими учеными в декабре 2024 года, который выгодно отличается от множества других попыток и в целом совпадает с прогнозом, предлагавшегося не раз мною со второго десятилетия[3]. Этот прогноз российскими учеными описывается следующим образом[4]: «Из всех возможных сценариев развития мировой экономики наиболее реалистичным представляется вариант дальнейшей фрагментации (регионализации) мировой экономики с усилением роли крупных развивающихся экономик Юго-Восточной Азии и глобального Юга»[5].

Такая неравномерность неизбежно будет вести к трансформации современного состояния МО-ВПО в мире, и влиять на отношения между странами в других регионах. В том числе за пределами Евразии, что сказывается, например, на современной политике США. Теоретически, это может привести к созданию крупнейшего союза континентальных держав Азии, в котором, однако, крайне проблематично будет определить иерархию отношений, прежде всего, между странами – лидерами – Китаем, Индией и другими государствами. Более вероятна структура безопасности в Евразии, не имеющая строгой иерархии и единого центра силы.

Важнейшей мировой тенденцией, которая во многом будет влиять на расстановку сил в мире, будет качественное развитие человеческого капитала новых центров силы[6], которое будет предопределяться уровнем развития науки и технологий. Во многом это будет определяться масштабами финансирования фундаментальной науки и НИОКР, что подтверждается уже сегодня развитием лучших национальных инновационных систем в Израиле, Финляндии и Италии, где доля ВВП, выделяемая на науку выше среднемировой. Исключительно важное значение, это будет иметь для новых центров силы в мире и в Евразии. Как подчеркивают российские специалисты, «Вторым конституирующим признаком этого сценария становится опережающий рост затрат на исследования и разработки в развивающихся странах».

Рост конкуренции в области научно-технологического развития между развитыми и развивающимися странами может иметь следствием, как ускорение научно-технического прогресса, так и создание
независимых контуров обращения результатов НИОКР. В этих условиях от России требуется определиться со стратегией опережающего развития научно-технологического сектора и направлениями использования результатов его деятельности, прежде всего в производственной сфере. Опыт СВО наглядно показал слабость такой взаимосвязи в российском ОПК и недостатки целеполагания в российской промышленности.

Важный вывод российских ученых – фрагментация мировой экономики будет неизбежно приводить к перестройке цепей добавленной стоимости, а значит, создавать возможности для расширения кооперации с дружественными странами на взаимовыгодных условиях. В последние 15 лет Россия шла именно по этому пути, но прежние перекосы в сотрудничестве с новыми центрами силы из-за ориентации на Запад еще сохраняют свое влияние.

Преимущества в мировой торговле будут иметь «суперинтеграционные» объединения, способные концентрировать ресурсы для контроля
над цепочками производства и поставок продукции, для финансирования необходимого объема научных и оборонных затрат, монетизации природной, интеграционной и технологической рент. Россия еще только начала движение в этом направлении, которое будет встречать жесткое сопротивление со стороны США.

Россия пока не может претендовать на роль интегратора такого объединения, но может участвовать во взаимовыгодном обмене результатами
НИОКР, контролировать отдельные производственные цепи и передовые технологии. Таким образом, важнейшим условием устойчивого развития российской экономики становится взаимодействие с новыми центрами силы, предполагающее сохранение национального суверенитета в политической, технологической и научной сферах на базе устойчивого роста и повышения
конкурентоспособности экономики.

Важным аспектом такой политики является «формирование в нашей стране привлекательной для внешнего мира модели социального развития, взаимовыгодной системы интеграционных торгово-экономических отношений, подкрепленной возможностями в области обеспечения безопасности»[7].

«Суперинтеграционные» объединения государств смогут предоставить некоторым странам огромные преимущества, если они смогут сохранить свою деятельность. Надо отчетливо понимать, что США и страны ЕС будут активно выступать против создания таких объединений в Евразии, а также соответствующих систем безопасности в любой форме. Так, заявление Д. Трампа о резких ответных мерах в случае создания БРИКС своей валюты – один из примеров такой бескомпромиссной политики. Как и прежде, они будут активно выступать против ШОС, БРИКС и других объединений[8]. Система безопасности[9] в Евразии – популярная идея, общая концепция, которая пока что существует только в самых общих чертах.

У идеи евразийской системы безопасности есть две объективные, основные фундаментальные проблемы, которые изначально делают её труднореализуемой.

Во-первых, состояние и стратегический прогноз развития мира в основном и главном предопределяет перспективы формирования любой системы безопасности, в том числе евразийской безопасности, которая может быть только частным случаем мировой системы безопасности и миропорядка, её отдельным элементом. Иначе говоря, создание региональной системы международной безопасности малореально, постольку, поскольку такая система не может существовать сколько-нибудь изолировано, от глобального миропорядка[10]. В качестве наглядного примера можно привести влияние инициатив Д. Трампа на состояние МО-ВПО в регионе Европы в начале 2025 года, когда внешнее влияние США на всю систему безопасности в Европе было решающим. Примечательно, что даже КНР (по непроверенной до конца информации ИА «Блумберг») зондировал почву относительно возможного участия в «миротворческих акциях» Запада на Украине в марте 2025 года.

Во-вторых, как и любая идея создания системы безопасности, создание системы евразийской безопасности опиралась на стремление исключить из практики международных отношений применение силы в качестве инструмента внешней политики государств, заменив эту практику механизмами договоренностей, соглашений и правовых норм. Эти механизмы обеспечивают безопасность субъектов МО не силовыми силами и средствами, а за счет договоренности, соглашений и господства норм международного права. Иначе говоря, отрицая силовые (в т.ч. военные) средства в качестве политических инструментов.

Между тем, реальная международная практика свидетельствует о том, что политика силы очень редко может быть скорректирована нормами международного права. В этой связи целесообразно уточнить определение системы международной безопасности, как такой системы взаимоотношений государств, при которой государства самостоятельно располагают возможностью суверенного определения форм и путей своего экономического, политического и культурного развития, когда они свободны от угрозы войн, экономического, информационно-когнитивного и политико-дипломатического принуждения, а также любого иного внешнего вмешательства в их внутренние дела. В условиях, когда силовые средства политики «не работают» и изначально не приемлемы и не допустимы.

В этой связи сразу же встает вопрос о реалистичности и практичности этой концепции, когда остается открытым вопрос об использовании силы в политике субъектов МО. Как известно, во-первых, в основе политики государств лежат объективные интересы (потребности) наций, государств и коалиций, а также социальных классов, слоёв и групп населения, включая личные интересы отдельных личностей[11], т.е. существуют самые разные интересы (потребности), согласование которых не всегда возможно, даже внутри одного субъекта МО-ВПО, а, тем более, между разными субъектами.

Во-вторых, эти интересы и потребности субъективно и нередко неадекватно отражаются в конкретных целях и задачах политики, а, тем более, использовании тех или иных силовых средств такой политики. Известно, что субъективные представления могут принципиально отличаться даже внутри одной социальной группы (например, правящей элиты или партии государства), а, тем более, между разными группами и классами[12].

Как первая, так и вторая группа противоречий неизбежны, а их устранение на длительное время путем каких-либо договоренностей, международных норм, решений об отказе от применения силовых (военных и не военных) средств политики выглядит иллюзорным, даже наивным. Конечно, достижение Рая на Земле – великая цель, но насколько она реальна? Точнее, насколько реально государствам и акторам отказаться от защиты национальных интересов и решения противоречий между интересами только мирными средствами?

Будущая система миропорядка станет результатом коренных изменений в мироустройстве, неизбежных революций в политике, экономике, технологических областях, но, прежде всего, в области идеологии, как системы наиболее общих взглядов. Прежние системы не соответствуют новым реалиям, они неизбежно будут трансформированы или даже качественно изменены. А новых систем нет. Остаются пока что, прежние. В настоящее время таких идеологических систем в мире немного. Кроме традиционных религиозных систем можно выделить (в самом общем виде) либеральную, традиционалистско-консервативную, националистическую и коммунистическую, которые изобилуют многочисленными особенностями и вариантами, но, главное, среди них нет ни одной доминирующей в мире, которая могла бы стать системообразующей для любых иных международных политических систем.

Иными словами, мощные преимущества получит тот центр силы, который сможет предложить привлекательную для всех идеологическую систему, которая может лечь в основу систему международной безопасности. Нарастающая эскалация противоборства глобализации и разных форм автаркии неизбежно приведет к формированию новых общих представлений о безопасности, в основе которых будут лежать новые идеологические системы. Итог такого противоборства между глобализацией и автаркией, суверенитетом и глобальным подчинением зависит, прежде всего, от результата информационно-когнитивного противоборства, способности той или иной нации предложить наиболее перспективные и привлекательные идеи в самом широком спектре общественных интересов. Что важно – как альтернативы доминирующей пока что либеральной глобализации.

В военной области такой же идеологический приоритет в полной мере имеет аналогичное значение: новые идеи (даже системы идей) и их носители – конкретные личности – будут определять конечный исход вооруженной борьбы и состояние международной безопасности[13]. Как и в прежние времена, государства будут сохраняться и уничтожаться с помощью военной силы, иллюзий у правящих элит в России (аналогичных тем,  что были в 80-е годы в СССР) быть не должно. Побеждать будут только те государства, где идеологический мотив и система взглядов будут убедительнее. Опыт СВО это ясно показал. На всех уровнях противоборства. «Комиссары» опят становятся главной движущей силой войны[14], а гуманитарные технологии – главным оружием. Прежде всего, из-за того, что мы каждый раз игнорируем огромный исторический опыт нашей армии, в том числе накопленный за её историю, включая современный (который фактически игнорировался военным руководством в последние десятилетия) – Афганистана, Чечни, выбирая себе комфортные примеры, в частности, полигонный опыт Сирии, для руководства ВС страны. В свое время об этом очень точно написал Г.А. Леер: «Чем иначе, как слабым знакомством с нашим военным прошлым, может быть объяснено беспрерывное повторение нами из поколения в поколение одних и тех же ошибок»[15].